Раковая опухоль кыргызской онкослужбы

2159
03 мая 2018 18:38

Пять тысяч сомов. Именно столько составляет ставка врача, работающего в Национальном центре онкологии (НЦО). Ставка медсестры — 4 300 сомов, санитарки — от 3 600 до 3 960. Кто-то из врачей имеет надбавки, кто-то работает по совместительству на 1,25, 1,5 или 1,75 ставки, а кто-то занимает лишь половину либо даже четверть (!) ставки. С недавнего времени сотрудники получают еще тысячи по три за счет внедрения сооплаты для большинства пациентов. Все вместе выходит не так уж и много. У директора НЦО Эрниса Тилекова, к примеру, весь заработок составляет 14 тысяч сомов.

Несмотря на скудные доходы, врачи не просто не уходят, а, наоборот, всеми силами пытаются удержаться на своих местах. Совместно расследование Kaktakto и Kaktus.media объясняет, почему…

Что рассказывают пациенты

Мы поговорили со множеством людей, побывавших на операционном столе Национального онкоцентра, и их родственниками. Все они подтвердили: врачи не просто берут — требуют. Показательно, что абсолютное большинство наших собеседников категорически отказалось от того, чтобы их слова хоть как-то фигурировали в этом материале даже на условиях строгой анонимности. Люди боятся, что их могут узнать по каким-то деталям. Ведь рано или поздно больному придется вернуться к врачу. Ужас от мысли, что ему могут не оказать помощь или и того хуже — навредить, заставляет человека отказываться от попытки бороться за свои права. Но вот несколько реальных историй, анонимно рассказанных теми, кто хоть немного сумел перебороть этот страх.

Жена пациента №1:

«Близкие уже не раз попадали на стол хирурга: внучке оперировали руку, зятю зашивали щеку, разрезанную болгаркой, дочери удаляли матку. А потому, когда муж ложился на операцию в онкологию, мы сразу спросили, сколько стоит. Внятного ответа не получили, но первые слова анестезиолога сразу после операции были о вознаграждении. Еще через пару дней с тем же предложением отблагодарить обратился и лечащий врач. Столько, сколько он просил, у меня с собой не было, отдала все, что было — это несколько тысяч. Было страшно, что это ему не понравится и за мужем перестанут смотреть. Слава Богу, обошлось, ему назначили лечение и выписали. Муж несколько суток провел в стационаре. Прежде чем лечь на операцию, мы оплатили в кассу три тысячи. По поводу операции в кассу нас не направляли».

Пациентка №2:

«Я оперировалась в прошлом году в частной клинике, которая находится неподалеку от НЦОГ. Пришла к ним с диагнозом «рак груди». За операцию отдала 25 тысяч. Теперь я наблюдаюсь в онкоцентре, периодически здесь бываю и разговариваю с другими пациентами. Удивилась, когда узнала, что другие женщины с таким же диагнозом, как у меня, оперировавшиеся в самом НЦО, заплатили врачам гораздо большие суммы — разные называют, от 50 тысяч и выше. А недавно мне рассказали, что какой-то иностранец расплачивался с врачами сотенными долларовыми купюрами за то, что те прооперировали его жену».

Родственница пациента №3:

«Пару недель назад родственнику мужа удаляли желудок. Сноха рассказывала: помимо кассы, с них взяли 100 тыс. сомов. Когда они 40 тыс. принесли, врач сказал: «Вы что мне как за аппендицит принесли?» Потом они еще 60 тыс. ему донесли».

Что рассказывают врачи

Большинство медиков объясняли всю это очевидным — низкими зарплатами (каждый из них не забывал при этом добавлять, что сам он никогда и ничего с пациентов не требовал). Но один из согласившихся поговорить с нами врачей нарисовал более полную картину той системы коррупции, которая действует в медицине, начиная еще с советских времен.

— Вот эти поборы — это везде так. Кроме плана, который врач должен сдать в кассу, он должен определенную сумму сдать и заведующему своего отделения, а тот часть оставляет себе, оставшееся передает еще выше, вся эта цепочка идет на самый верх, куда вам лучше не заглядывать. Вы, да и вообще пациенты, видите только самое низшее звено, самое несчастное. Эти врачи, которые берут, — мелкие рыбешки, которые выживают, но, признаться, выживают они порой очень и очень неплохо.Все хотят работать, а если сдавать деньги не будешь, тебя уберут.

Все схвачено, и эту цепочку не прервать. Даже если кто-то из врачей и захочет с этим бороться и что-то попытаться изменить, скорее всего, ему придется поплатиться своей работой. Знаете, что скажу: я говорил со многими врачами со всего СНГ — такая система везде.

Вообще посмотрите штатное расписание любой городской поликлиники и обратите внимание на урологов, гинекологов, лоров, хирургов, стоматологов — вы увидите, что эти специалисты работают на четверть ставки. С учетом мизерных зарплат несложно догадаться, что держатся они за свое место только потому, что имеют что-то еще.

Устроиться даже на четвертушку в поликлинику гинекологом или стоматологом, кстати, практически невозможно — это далеко не бесплатно, ставки — от $500 до $2 тыс. В республиканских учреждениях здравоохранения расценки выше, к примеру, устроиться хирургом в Национальный госпиталь стоит $5-10 тыс., в Национальный хирургический центр — $3-5 тыс.

Кроме того, чтобы устроиться, нужно еще и удержаться. Недавно друг-стоматолог рассказывал о том, что в поликлинике, где он подрабатывал, сменился главврач. Новый шеф вызвала его к себе и сказала, что ей поступил звонок из Минздрава (вообще главные врачи любят обосновывать какие-то свои решения «звонком из Минздрава») — в министерстве якобы сказали закрыть стоматологическую ставку. Он написал заявление, ушел, а на его место через неделю взяли другого человека. Думаю, не надо объяснять, что это был знакомый главврача.

Несколько лет назад, знаю, распределение гинекологов и стоматологов шло через определенных чиновников городского департамента здравоохранения. Терапевтами и педиатрами они не интересовались. Потому что это — не денежные специальности.

У нас люди как считают? Если их от язвы вылечили, от которой можно было умереть, то это ничего такого не произошло. А вот если их от трихомонад вылечили — это великое дело, за которое нужно много заплатить. И вот терапевт, который за лечение ни от кого ничего не получает. Ну где он возьмет деньги? Он начнет торговать больничными листами, справками. Сейчас люди все заняты, у всех работа, просто так отпроситься уехать куда-то сложно. Что делает человек? Он идет в больницу и говорит, что ему нужен больничный лист. Врач спрашивает, на сколько дней, и выписывает — такса идет за каждый день больничного.

Когда медучреждение проходит аккредитацию, лицензирование, когда приходит с проверками Счетная палата — это еще хуже, чем обычно. Врачи должны в такие месяцы сдать заведующему еще больше. Те, кто не берет с пациентов, отдают свои — с зарплаты. Я иногда удивляюсь, откуда люди деньги берут, как выживают. Вообще вы даже не представляете себе, что это такое — поборы в госучреждениях, это очень большие суммы.

Я знаю очень многих врачей, которые бы никогда этим всем не занялись, но… очень трудно бывает отказаться. Во-первых, это уже вошло в систему. Во-вторых, крохотные зарплаты. В-третьих, у всех дети, семьи, много матерей-одиночек. Вот это все толкает. Представьте, что ваша зарплата 7-8 тысяч в месяц, при этом вокруг вас ходят живые деньги.

Я понимаю тех коллег, которые говорят о «благодарности» с обеспеченными пациентами. Тех, кто обирает стариков, другие незащищенные категории, не понимаю. Думаю, это преступление. Сам я не беру и, знаете, приятно, что я не один такой. Вообще сам всегда стараюсь по возможности оставить деньги коллегам, когда попадаю на прием. Но недавно на УЗИ чуть не сгорел от стыда: как раз дело было в онкологии, я прошел процедуру и перед уходом положил тысячу. УЗИ-специалист так строго сказала: «Деньги заберите!» Мне ничего не оставалось как взять их и уйти. Очень стыдно было.

Масштабы коррупции

На самом деле суммы, которые проходят от пациентов к врачам, потрясают. На примере одного только Национального центра онкологии: в 2017 году хирурги НЦО прооперировали 2 419 взрослых пациентов. Представив, что только треть из них «благодарила» врачей, и очень условно предположив, что эта благодарность составляла не более 17 тыс. сомов (15 — врачу, две — анестезиологу), получим сумму в 13,7 млн сомов. Если же предположить, что на тех же минимальных условиях поборы коснулись каждого прооперированного в центре пациента, то масштабы достигнут 41 123 000 сомов. При этом официально в кассу от онкобольных пациентов поступило 22 985 849 сомов.

Позиция руководства НЦОГ

О болевых точках в онкослужбе мы побеседовали с нынешним директором НЦО Эрнисом Тилековым, назначенным несколько месяцев назад. Главный вывод этой беседы можно сформулировать так: да, проблемы существуют, но новое руководство старается эти проблемы решать. Что касается коррупции, Тилеков утверждает, что будет строго наказывать подчиненных.

Эрнис Тилеков:

«Если я это засекаю, я с ними не церемонюсь. Недавно я снял заведующую отделением за то, что ее сотрудники допускали многочисленные нарушения. Я анестезиологам сказал: даже на словах пациент пожалуется — уволю. С заведующих требую: занимайтесь своими сотрудниками, контролируйте, мониторьте, заходите в палату, спрашивайте у пациентов. Если у пациента вымогают деньги, ну не давайте и все, скажите, что директору расскажете. А если боитесь, что вам навредят, обращайтесь ко мне напрямую. Можете сказать, что отдадите деньги потом, и при первой возможности приходите. Но хочу сказать: я не верю, что врач намеренно может причинить пациенту вред — все мы под Богом ходим».

Полный текст расследования читайте на Kaktus.media.

Была ли Вам полезна статья?
0
0
Комментарии:

Добавить комментарий

Читайте на эту же тему
Расценки на должности в правительстве Монголии опубликовала The Washington Post
Таджикистан: миллионы в брачной корзине. Жажда золота
В Малайзии судят экс-премьера. Технически он почти родственник Нурсултана Назарбаева
7 оригинальных методов борьбы с коррупцией
1 комменатрий
Последние публикации
Сравниваем страны Центральной Азии по территории с другими державами
Жители Бухары и Самарканда начала XX века в объективе русского фотографа Сергея Прокудина-Горского
3 комментария
В чем секрет Димаша Кудайбергена? Мнения педагогов и вокалистов из Кыргызстана
10 фактов о басмаческом движении в Средней Азии
8 комментариев